Носители самого трудного на свете языка – табасаранского, живут в Дагестане. Помимо других трудностей в этом языке 48 падежей!
На островах Тихого океана есть народности, знающие только слова «мой брат» или «твой отец». Они не могут сказать просто «брат» или просто «отец».
В языках лопарей-саами, чукчей и ненцев нет слова «снег». Зато есть много слов для отдельных видов снега, напоминающих наши русские «наст», «крупа» и «поземка».
Если китаец произнесёт пять раз один и тот же слог «ма», но с разной интонацией, получится фраза «Помогите лошади, бежит бешеная собака!»
В языке северного народа нивха для длинных предметов существуют одни числительные, для коротких – другие, а для круглых – третьи.
Обитатели одного архипелага возле Новой Гвинеи не знают названия для черного цвета. Зато у них есть множество слов для различных его оттенков. Например, «такой, как ворона» или «такой, как обугленный орех такого-то дерева».
Древние греки иначе, чем мы, группировали предметы. Словом, которое должно было означать «желтый», они могли называть жидкие предметы. Поэтому кровь в «Илиаде» и «Одиссеи» иногда оказывается зеленовато-желтой.
В современном уэльском языке так и не появилось слова для обозначения коричневого цвета.
В языке североамериканских делаваров, воспетых Купером, Эмаром и другими, есть повелительный глагол «надхолинеен», который означает «ищите для нас пирогу». Чтобы сказать: «ищите пирогу для них или для вас», придется использовать другой глагол.
По-австралийски нельзя сказать: «На холме стоит дерево, а на нем сидит птица». Австралиец обязательно назовет породу и растения и животного: «Стоит эвкалипт, а под ним – эму». А вопрос, сколько разных птиц, скажем, сидит на ветке приведет австралийца в замешательство: как можно прибавить к эму какаду? Ведь нельзя же прибавлять к собакам камни!
На островах Тихого океана есть народности, знающие только слова «мой брат» или «твой отец». Они не могут сказать просто «брат» или просто «отец».
В языках лопарей-саами, чукчей и ненцев нет слова «снег». Зато есть много слов для отдельных видов снега, напоминающих наши русские «наст», «крупа» и «поземка».
Если китаец произнесёт пять раз один и тот же слог «ма», но с разной интонацией, получится фраза «Помогите лошади, бежит бешеная собака!»
В языке северного народа нивха для длинных предметов существуют одни числительные, для коротких – другие, а для круглых – третьи.
Обитатели одного архипелага возле Новой Гвинеи не знают названия для черного цвета. Зато у них есть множество слов для различных его оттенков. Например, «такой, как ворона» или «такой, как обугленный орех такого-то дерева».
Древние греки иначе, чем мы, группировали предметы. Словом, которое должно было означать «желтый», они могли называть жидкие предметы. Поэтому кровь в «Илиаде» и «Одиссеи» иногда оказывается зеленовато-желтой.
В современном уэльском языке так и не появилось слова для обозначения коричневого цвета.
В языке североамериканских делаваров, воспетых Купером, Эмаром и другими, есть повелительный глагол «надхолинеен», который означает «ищите для нас пирогу». Чтобы сказать: «ищите пирогу для них или для вас», придется использовать другой глагол.
По-австралийски нельзя сказать: «На холме стоит дерево, а на нем сидит птица». Австралиец обязательно назовет породу и растения и животного: «Стоит эвкалипт, а под ним – эму». А вопрос, сколько разных птиц, скажем, сидит на ветке приведет австралийца в замешательство: как можно прибавить к эму какаду? Ведь нельзя же прибавлять к собакам камни!
